Богиня света - Страница 28


К оглавлению

28

Памела остановилась и перегнулась через белые мраморные перила, украшавшие нечто вроде старой итальянской балюстрады. Она бежала вдоль воды, отделяя прогулочную дорожку от озера.

— На этой стороне улицы все заставляет нас верить, будто мы гуляем по какой-то европейской аллее. Здесь нет неоновой рекламы, а только симпатичные старомодные уличные фонари, а между ними — чудные маленькие деревья. А это... — Она посмотрела через озерцо, на магазинчики и рестораны Белладжио. — Это напоминает прекрасную тосканскую деревню. Я знаю, что все это — просто декоративный прием, но образ работает! И как дизайнер, я готова аплодировать удачному маскараду.

Что-то в голосе Памелы встревожило Аполлона. И он с удивлением обнаружил, что девушка выглядит погрустневшей, и именно эта неожиданная меланхолия и отразилась в ее тоне. До сих пор она казалась веселой, даже дурашливой, наслаждалась вечером и разговором. Что могло случиться?

— А что, маскарад — это плохо?

— Не то чтобы плохо, — сказала она, все так же глядя на другой берег озера. — Просто иногда смотрю на что-нибудь и гадаю: настолько ли оно настоящее, как кажется?

Аполлон понимал, что Памела говорит не только об архитектуре и уличных рекламных огнях. Ему хотелось утешить девушку, сказать, что ей незачем так грустить. Но разве он мог? Он сам был не тем, кем казался. Или не был? В этот момент бог света чувствовал себя самым обычным мужчиной, которому ничего не хотелось так сильно, как вызвать улыбку на лице спутницы.

— Иногда вещи оказываются чем-то большим, чем кажутся, и лучше, чем можно было подумать на первый взгляд.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и тут же была захвачена невероятной синевой его глаз.

— Мне хочется, чтобы вы оказались правы, но по собственному опыту я знаю, что обычно вещи не бывают лучше, чем стараются казаться... именно так и случается, как правило.

— Возможно, это потому, — сказал он, осторожно проводя кончиками пальцев по ее щеке и дальше, по гладкой коже длинной шеи, — что у вас еще нет должного опыта.

Аполлон наклонился и коснулся губами ее губ в коротком, легком намеке на поцелуй. И в то мгновение, когда их губы соприкоснулись, фонтан ожил.


Глава девятая


Звуки скрипок наполнили воздух вокруг них, и музыка как будто потянула воду к небесам, вызвав к жизни скрытые огни, осветившие текучий танец. Где-то запел тенор. Памела вздрогнула — все ее тело откликнулось на волшебство голоса. Это было так неожиданно... так удивительно! Водяные арки двигались в безупречном единстве со звуками оркестра, вздымаясь и опадая, как будто их танцем руководил магический хореограф.

Это было прекрасно и невероятно, особенно то, что их мимолетный поцелуй стал сигналом к началу всего этого.

Они повернулись к фонтанам, и теперь Памела стояла неподвижно в объятиях Фебуса, и ее чувства воспаряли вслед музыке.

— Это ведь итальянец поет, да? — Памела, не отводя взгляда от танцующей воды, прислонилась спиной к Фебусу и откинула голову, чтобы он расслышал ее вопрос.

— Да, — ответил Аполлон.

Он тоже не мог отвести глаз от невероятного представления, развернувшегося перед ними.

— Он поет о la rondine, ласточке, которая улетела далеко-далеко, чтобы в неведомых краях найти любовь. Но конечно, на самом деле он поет не о маленькой птичке — он поет о своей возлюбленной, которая, как он боится, умчалась от него и навеки потеряна.

— Как бы мне хотелось понимать итальянский... — прошептала Памела.

Аполлон крепче обнял ее.

— Тебе это действительно нужно? Слушай музыку сердцем, и ты поймешь саму душу песни.

И Памела прислушалась сердцем. Когда зазвучало крещендо, она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Она действительно поняла — боль потерянной любви, сожалений и страха навсегда остаться в одиночестве. Когда песня закончилась, а вода замерла и потемнела, Памела продолжала стоять, прижавшись спиной к Фебусу. Она слышала биение его сердца. А тепло его тела обволакивало ее.

— Я и не ожидал найти здесь такую красоту, — негромко сказал он, опасаясь разрушить чары, созданные волшебными водами.

— Я тоже. — Памела глубоко вздохнула. — Впрочем, этим вечером случилось много такого, чего я не ожидала.

Аполлон развернул Памелу лицом к себе, продолжая удерживать в кольце рук. Ему не хотелось отпускать ее, но он не желал и напугать Памелу или держать против ее воли. Этот вечер оказался полным удивительных сюрпризов. И впервые за бесконечно долгое время своего существования Аполлон хотел, чтобы женщина пришла к нему сама, по своей воле и по своему желанию, а не как ослепленная божественным светом девица, ошалевшая при виде Аполлона, бога света, и не как соблазнительная богиня, ищущая временного партнера для милых забав. Аполлон хотел, чтобы эта девушка сама выбрала его, как смертная женщина выбирает смертного мужчину.

— Я говорил не только о танцующей воде, — сказал он.

— Я тоже.

Он наклонился поцеловать ее, не удержался и положил ладонь на ее затылок, чтобы провести пальцами по коротким взъерошенным волосам, которых ему хотелось коснуться с того самого момента, как он впервые увидел Памелу. Она не отстранилась, но и не ответила на поцелуй. Ее губы были теплыми и мягкими, но они не раскрылись, приглашая. Вместо того они как бы задавали ему какой-то вопрос, на который он должен был ответить, прежде чем продолжить.

«Думай! — приказал себе Аполлон. — Чего хотят женщины?»

И с немалым стыдом Аполлон был вынужден признать, что, несмотря на весь свой опыт, он не знает ответа. Он сосредоточился, прислушиваясь к ее телу, через него пытаясь угадать, чего она ждет. Сдержавшись, бог света заставил себя не обращать внимания на оглушающую страсть, которую пробудило в нем прикосновение к этой женщине. Вместо того чтобы вести себя как бесцеремонный, самоуверенный бог, он очень нежно поцеловал нижнюю губу Памелы, осторожно прикусил ее и потянул, но лишь на долю мгновения. А потом оторвался от ее губ и быстро чмокнул девушку в нос, за что и был вознагражден улыбкой, — и тут же поцеловал уголок улыбающегося рта. Его пальцы продолжали гладить короткие локоны. Аполлон прижался носом к уху Памелы и прошептал:

28